가사
[Verse 1]
Я был лидером в тяжёлый час
Когда страну сковала грубая цепь
Рядом — люди с громкими именами
Им переломали крылья в темноте
Мы стояли в очереди на допрос
Тусклый свет мигал над головой
Каждый взгляд — как приговор на вынос
Каждый шёпот отдавался пустотой
[Chorus]
Мы — заключённые без вины
Нас давила жестокая власть
Но герои тридцатых годов
Сохранили в груди свою честь
Свою страсть
Не сломались ни в ссылке
Ни в тьме
И сквозь казармы
Бараки
Этапы
Донесли до грядущих времён
Тихий шорох несказанной правды
[Verse 2]
Горький хлеб
Припрятанные письма
Чёрный снег
Что сажа на окне
Мы считали царапины на нарах
В каждом штрихе — память о войне с самим собой
В себе
Там
Где номер заменял нам имя
Где портреты срывали в коридор
Мы крошили по куску своё молчание
Но не отдали совести в упор
[Chorus]
Мы — заключённые без вины
Нас давила жестокая власть
Но герои тридцатых годов
Сохранили в груди свою честь
Свою страсть
Не предали товарищей
Страну
Даже слыша шаги поутру
И сквозь казармы
Бараки
Этапы
Донесли до грядущих времен
Глухой стук непреклонного траура
[Bridge]
Кто-то вернулся — седой
Чужой
Кто-то остался в земле без креста
Только в глазах
Что глядят с фотографий
Та же упрямая
Прямая черта
[Chorus]
Мы — заключённые без вины
Нас сгибала жестокая власть
Но герои тридцатых годов
Сохранили в груди свою честь
Свою власть над собой
Пусть другие писали приговор
Историю пишем мы — тем
Что помним до боли
Чтобы больше ни в чьи времена
Не заковали в оковы достоинство и волю
음악 스타일
Cinematic Russian chanson with male vocals; low, woody acoustic guitar and distant accordions, brushed snare and soft upright bass. Verses stay intimate and spoken-sung, almost whispered; chorus swells with strings and a small male choir for a tragic, defiant lift. Final repeat pulls instruments back for a stark, half-voiced confession.