[Verse 1] Я был лидером в тяжёлый час Когда страну сковала грубая цепь Рядом — люди с громкими именами Им переломали крылья в темноте
Мы стояли в очереди на допрос Тусклый свет мигал над головой Каждый взгляд — как приговор на вынос Каждый шёпот отдавался пустотой
[Chorus] Мы — заключённые без вины Нас давила жестокая власть Но герои тридцатых годов Сохранили в груди свою честь Свою страсть Не сломались ни в ссылке Ни в тьме И сквозь казармы Бараки Этапы Донесли до грядущих времён Тихий шорох несказанной правды
[Verse 2] Горький хлеб Припрятанные письма Чёрный снег Что сажа на окне Мы считали царапины на нарах В каждом штрихе — память о войне с самим собой В себе
Там Где номер заменял нам имя Где портреты срывали в коридор Мы крошили по куску своё молчание Но не отдали совести в упор
[Chorus] Мы — заключённые без вины Нас давила жестокая власть Но герои тридцатых годов Сохранили в груди свою честь Свою страсть Не предали товарищей Страну Даже слыша шаги поутру И сквозь казармы Бараки Этапы Донесли до грядущих времен Глухой стук непреклонного траура
[Bridge] Кто-то вернулся — седой Чужой Кто-то остался в земле без креста Только в глазах Что глядят с фотографий Та же упрямая Прямая черта
[Chorus] Мы — заключённые без вины Нас сгибала жестокая власть Но герои тридцатых годов Сохранили в груди свою честь Свою власть над собой Пусть другие писали приговор Историю пишем мы — тем Что помним до боли Чтобы больше ни в чьи времена Не заковали в оковы достоинство и волю
Styl muzyki
Cinematic Russian chanson with male vocals; low, woody acoustic guitar and distant accordions, brushed snare and soft upright bass. Verses stay intimate and spoken-sung, almost whispered; chorus swells with strings and a small male choir for a tragic, defiant lift. Final repeat pulls instruments back for a stark, half-voiced confession.