Павла

Павлина встала пред иконой, поправила халат:
«Ну, Вера, слушай каяться — сейчас пойдёт расклад!
Включай на телефоне свой «святой» магнитофон,
Я буду петь молитвы, чтоб пробрало в телефон!»
Она вдохнула воздуха, как мощный пылесос,
И выдала такую ноту — в округе стих селхоз.
«Поми-и-илуй, небо, грешную!» — запела на басах,
Что люстра зашаталась и встали стрелки на часах.
«Прости, что я Игнату подлила в компот рассол,
За то, что он на танцах со мною не пошёл!
Прости, что я на Галку наслала «диарей»,
Чтоб не крутила задом у крашеных дверей!
И дай мне, Боже, пенсию — побольше, чем у всех,
Чтоб я купила трактор и вызвала успех!
Аминь!» — кричит Павлина и бьёт об пол челом,
Так, что у Веры в трубке пошёл по звуку гром.
— Бабуль, — лепечет Вера, — потише, бог услышит...
— Пусть слышит! — та вещает. — Моя душа лишь дышит!
Я вот сейчас спою ещё «Ой, радуйся, земля»,
Чтоб колорадский жук подох, не видя и рубля!
Она завыла тонко, как раненый койот,
Соседская корова пустилась в разворот.
Собаки смолкли дружно, забившись под сарай,
Павлина пела громко, штурмуя личный рай.
«Свети-и-ись, свети-и-ись, окошко!» — мешала всё в одно,
И псалмы, и частушки, и старое кино.
Потом перекрестилась три раза (для верности),
И Вере прошептала о бренной современности:
«Ну всё, Верунчик, отлегло. Пойду поставлю чай.
Я там свечу зажгла — гори, душа, не чахни, ай!
Бог точно всё услышал, я ж пела от души,
Пойду проверю кошелёк — прибавились гроши?»