Кисть пропитанная гранитом.

Художник пишет город кистью изо льда,
Где каждый мазок — это трещина в фасаде…
Васильевский остров — палитра теней,
А в глазах у Медного всадника — акварель дождя.

Его мольберт — баррикада из книг,
«Преступленье и наказанье» в синем переплёте…
Петербург смеётся: «Ты — я, но в профиль»,
И дарит ему перо — обломок шпиля Адмиралтейства.

Судьба на троих: я, ты и Нева,
Где волны — страницы из дневника Бродского.
Мы — штрихи в рукописи, что ветер не сжёг,
Петербург — переплёт, а художник — заглавная буква.

Зимний дворец примеряет платье из тумана,
В его залах — эхо вальса и скрип сапог…
Художник рисует ангела с дырявым крылом,
Чьи перья — обрывки «Медного всадника» Пушкина.

Его краски — пепел сожжённых стихов,
Чёрный — от сажи костра на Сенатской,
Белый — от крыльев чайки над Крестами,
Красный — не кровь, а закат в разорванном зрачке.

Сфинксы шепчут: «Твоя кисть — это мост»,
Меж прошлым и завтра, меж бунтом и сном…
Петербург — автопортрет в треснувшем стекле,
Где я — тень художника, а он — отражение Невы.