Dalszöveg
Тусклый свет в окне — как шрам на стене,
Я слышу ночь, что съедает день.
Шагают стены, словно чужие люди,
В их зрачках пустота, в их голосах — тлен.
И каждый вздох — как шаг в никуда,
И каждый взгляд — как эхо старых снов.
Мы теряем формы, теряем лица,
Остался лишь жест, что знает слов.
Мы тонем в бесконечном молчании,
Где время — пепел, где нет дня и зори.
Вечность — это медленное исчезание,
Мы — тени, что тают в бездне покоя.
Здесь пустые дни сверкают, как лёд,
На них отпечатки рук давно ушедших судеб.
И в этом сне не звучит ни звон, ни стук,
Лишь мерный шум небытия — наш круг.
И кажется, что мир слепит глаза,
Чтоб лучше видеть холод его нутра.
Мы прячем страх в карманах темноты,
Чтоб не узнать, где кончается пора.
Мы тонем в бесконечном молчании,
Где время — пепел, где нет дня и зори.
Вечность — это медленное исчезание,
Мы — тени, что тают в бездне покоя.
Сквозь трещины этого старого сна
Проскакивает свет — как редкий яд.
Он не спасает, он лишь напоминает:
Даже тьма не вечна — и в ней — распад.
Мы тонем в бесконечном молчании,
Где время — пепел и гаснут огни.
Вечность — медленное, холодное дыхание,
Мы — тени, что ищут, но не достигают пути.
И в тянущейся паузе за спиной
Слышится шаг — то ли наш, то ли чужой.
Мы растворяемся в мягком покое,
Где нет обратно, где нет ни боли, ни судьбы.