Владимиру Высоцкому

Уж многое нынче понятно. И поздним старанием газет - не ждал? - заполняются пятна - пробелы средь стёртых кассет. И дата рожденья, и место, и свита - враги, и друзья, и город, где стала невеста женою - колдунья твоя. И отчество - даже и это - и песни, пропетые "там" , и ночь Олимпийского лета - расставлено всё по местам! Расставлено... Что ж, слава Богу! На совести чьей-то белей. Мы в этом году понемногу отпразднуем твой юбилей. Не думай, что это - лишь повод, хоть кто-то и скрыл от жены. Нет! Просто мы тянемся к слову, раз наши слова сожжены. И силой былинной, и ростом в те дни обладала молва, когда, натянув над помостом струну, закачались слова, когда им внимала с восторгом одна подзаборная голь. Ведь слово не кончится моргом, раз в слове и правда, и боль! А пригоршни страстных мелодий, что ты расплескал на пути, все звёздами стали, Володя, как ты и мечтал - погляди!