Ааааааа

Боже, Боже, если есть ты на этой Земле, дай досчитать хоть раз до ста мне, дай забыться хотя бы на час во сне…
Меня рассудок уводит слегка во мгле, будто с пьянки двоится в глазах…
Раскромсать, разбить и сломать, как кукол, разорвать, изувечить и растоптать.
Снова и снова… Липкая кровь на ножах.
Я кромсаю в фантазиях дам за измену, ну а джентльменов рублю за ложь. Наяву же под курткой сжимаю нож, едва отработав охранником смену...
Слушай, Боже, а этот мальчик - покойник, он на остром конце моего ножа, он понимает, что выше тридцатого этажа, и цепляется за обломанный подоконник…
Боже, видишь: в этом безумном бреде мне не нравится эта грязная роль.
Я не ангел, не рыцарь и не король, я - маньяк, и сам себе главнее всего на свете,
но надеюсь, что это лишь бредовый сон, и сам себе я тут судья, сам себе актер и режиссёр, только трусливо вжимаюсь в стену, как мелкий вор…
Сон ли? Слишком явственно видится он.
Все навзрыд рыдают по мне структуры, детективы и копы посходили с ума, я же жду, когда же душу поглотит тьма, только верно твердят, что пуля - дура…
Непойманный я.
И иду по кругу…
В первый раз, а потом всё опять и опять… Крушить и ломать, рвать и топтать.
Пятьдесят. Доверься клинку, как старому другу - он перережет твой затянувшийся путь.
Может, завтра я не дойду домой, может, завтра раскроют пылающий череп мой…
Семьдесят. От вида крови пробирает жуть.
Дай уснуть мне, Боже, и разбуди меня там, где я мечтал о любви,
Где еще оставались несожжённые назад мосты.
Я давно перепутал фантазии, явь и сны.
Девяносто девять. Умоляю, помилуй, Боже…
И останови.