Фестиваль

Мы с обдолбанной девой спускались к реке,
оставляя одежды свои на песке –
постепенно: по тряпке – на каждый шажок,
и закат нас дыханием огненным жёг.

Мы спускались к реке – а навстречу текли
фиолетовым соком провалы земли;
и глазами сияли костров огоньки –
растянувшись цепочкой до самой реки.

...Это рыжее кружево пышных волос,
эти медные руки с узором полос
теневых – обнимающие небеса...
Эта ночь – осторожная, словно лиса...

Этот мраморный, будто молочный, живот...
Эта пытка: спускались, спускались – и вот
заболоченный берег... К воде не пройти.
А назад – темнота все стирает пути.

И стоишь, улыбаясь... Коленки дрожат.
Подбородок к опущенной шее прижат:
это прячешь улыбку ты...

"Что? «Баловство»?
...А цепочка на щиколотке – для кого!
Для кого я свернула на тропку – не ту!
Для кого перед тем приняла кислоту!
Для кого, и на женские плюнув дела,
и на робость, я весь этот вечер жила!"

...Мы пришли. Постояли... Плескалась вода.
Было слышно, как люди спускались сюда –
по следам нашим: будто светились в пыли –
и сюда вели... Что там? Обратно пошли?

...Ты обдолбана? Нет. Я же вижу,- прошло...
Ты стоишь, потому что сгущается Зло.
Полог ночи разорван, а я – как телок,-
и не варит насупленный мой котелок.

Небо – словно подвальный сырой потолок.
...Тяжело возвращаться... Но берег полог...
Неуклюже ступая и ойкая – ты
углубляешься в самую глушь пустоты...

Но – о чудо! – чем выше взбираемся мы,
тем условнее плен окружающей тьмы.
...Вновь закат нас румянит – обоих любя!
И цепочка огней – на ноге у тебя...