ади жирный

Эй, не трогай мой чайник, в нём святые мысли кипят.
Я не злой — просто мир меня грызёт, а я улыбаюсь назад.
Сижу в подвале жизни, но громче всех смеюсь —
Если падаю мордой в грязь, значит, снова проснулся.
Ади проснулся в три дня — солнце уже смеётся,
Где-то Алдияр кричит: “Ты опять не спал всю ночь, боец?”
А я хохочу: “Да просто думал, как жить красиво,
Когда душа — как барабан, и каждый бьёт с новой силой.”
Толстый? Да, зато сердце в три размера XL,
Я бы мир обнял, но руки заняты — держу чай и тель.
Жизнь ржёт, я ржу громче — кто кого пересмеёт?
Пока одни мечтают о миллионе, я мечтаю о тёплом пледе и хлебе с мёд.
Ади не святой — но доброты в нём тонна,
Он ржёт над бедой, пока мир тонет в войнах.
Толстый, лысоватый, с душой как у монаха,
Может вспылить, но потом скажет: “Ладно, брат, не пахай.”
Я не герой, но всегда найду, чем помочь,
Хоть словом, хоть ржачом, хоть костылём под бок.
Ведь все эти понты — фальшивая ночь,
А добро, брат, пахнет супом и тёплым чайком.
Сколько я видел — и грязи, и боли, и бреда,
Но я понял одно — все хотят быть добрее,
Просто мир давит, душит, стирает в ноль,
А я стою, толстею, но не теряю соль.
Ади не святой — но доброты в нём тонна,
Он ржёт над бедой, пока мир тонет в войнах.
Толстый, лысоватый, с душой как у монаха,
Может вспылить, но потом скажет: “Ладно, брат, не пахай.”
Я иду по улицам, где асфальт помнит мой смех,
Где каждый шаг — как стих, хоть и звучит, как “эх…”
Мне не нужно быть идеалом — я просто живой,
Падаю, поднимаюсь, бурчу: “Чайку налей, дорогой.”
Алдияр знает — когда мне плохо, я шучу,
Смеюсь так, что весь дом дрожит,
И пусть я выгляжу, как цирковой медведь,
Но под пузом этим — сердце, брат, поверь.
Я люблю людей, хоть они порой гады,
Они ломают, плюют, а потом ищут правду.
Но я не мщу — я просто ем и молчу,
И если надо, помогу, хоть потом полдня кричу.
Ведь сила не в крике, не в кулаках и понтах,
А в том, кто поднимет друга, когда всё в хлам.
Пусть я не святой, пусть брюхо мешает бегать,
Но если рядом кто упал — я не пройду мимо, не умею не бегать.
Где-то там, на экране, кто-то умничает всласть,
Ади просто ест и думает: “Смысл — жить, а не власть.”
Мы все одинаковы, только кто-то орёт,
А кто-то тихо чинит чайник, чтоб был горячий глоток.
И когда всё рухнет, и свет потухнет в окне,
Я не уйду злым, не оставлю след в вине.
Просто напишу мелком: “Живите, блин, с душой,”
И подпись жирная — “Ади. С любовью. Добрый герой.”
И если завтра всё пропадёт, и не будет слов,
Я всё равно встану и скажу: “Жизнь — смешной морков.”
Толстый, добрый, ржачный, с грустью в глазах,
Но я живой, а значит — ещё не проиграл.
Мир шумит, крутит, ломает, орёт,
А я сижу, ем булку и тихо пою себе под нос:
Да, я не святой, но я хотя бы честный.
Пусть я падал — зато поднимался вместе.