Lombrives.

Трубят Рога, собачьи связки,
Уж натянули поводки,
Все чуют кровь, и ждут развязки,
Идет охота вдоль реки.

Не зверь был загнан разъяренный,
Не месть за пролитую кровь,
Гоним еретик обделенный,
Не верит в Церковь он- в Любовь.

Подъем крутой, кругом лишь скалы,
Щебенка сыплется с под ног,
Не ждет пощады Стар и малый,
Коль скрыл Еретика, помог.

Костры повсюду полыхают,
В огне горит людская плоть,
Про милость Палачи не знают,
Грехи их кровью смыл Господь.

Вдруг беглецы опять пропали,
Потерян след, средь бела дня,
В Пещере скрылись, с глаз пропали,
Конец погони, воин слазь с коня.

Заминка вышла, скалы круты,
К пещере подступ там высок,
Прошли часы и долгие минуты,
Пока отряд подняться смог.

В пещере мрак, и хлад могильный,
Вступить во тьму отважных нет,
Пропасть там может самый сильный,
И пес рычит, не ищет след.

Но мертва хватка Иезуита,
Замуровать приказан вход,
Взросла стена, и дверь закрыта,
Им не уйти от сих Господ.

Клубится пар над речкой горной,
От дел былых пропал и след,
Давно уж умер Папа вздорный,
С тех пор прошло уж триста лет.

Покрыла зелень вход в Пещеру,
О ней в пол голоса в округе говорят,
В душе презрев навязанную веру,
О |Добрых людях" в тишине скорбят.


О "Добрых людях" сих легендами навеян,
Презрев запреты властвующих держав,
В победе доброты и совести уверен,
Взломал пещеру смело Юный Граф.

Темны и мрачны своды подземелий,
Проход порой возможен лишь ползком,
Сложны проходы к святости мистерий,
И Граф с той мудростью был так знаком.

И вот стоит он в зале Катедралла,
Прекрасен пышный там Алтарь,
Его не люди , а природа изваяла,
Известен людям был он встарь.

Прекрасны своды подземелья,
Покрыт кристаллами гранит,
И в камне сказки и поверья,
И к сталоктиту сталагмит.

И пепелище в центре зала,
Горел когда-то там костер,
И люди в круг легли устало,
И другу руку друг простер.

Потух костер в пустынной зале,
Тьма воцарилась на земле,
Друзья давно камнями стали,
Их свет погас в кромешной тьме.

Родилась вновь прекрасная Аврора,
О мирных жертвах вновь набат гудит,
И день грядет, он будет скоро,
Лишь Дева Нотердама вновь грустит.